С 1942 года Александр Трофимович воевал в партизанском отряде «Победа», а с 1943 года – в рядах Красной армии. Он участвовал в освобождении Беларуси и Восточной Пруссии, штурмовал Кёнигсберг, воевал с Японией и служил в Порт-Артуре. Довелось ему пережить и ужасы фашистской оккупации…
window.yaContextCb.push(()=>{
Ya.Context.AdvManager.render({
renderTo: 'yandex_rtb_R-A-1710635-1',
blockId: 'R-A-1710635-1'
})
})
Новый порядок .
Моя деревня Грязивец в Могилёвской области в период оккупации 1941 года была погружена во мрак. Никакой информации, никаких вестей. Только слухи – одни противоречивее других, а фашисты не переставая всё по-прежнему трубят: «Москва капут. Сталин капут». Но доходили и хорошие вести об успешных боях Красной армии под Смоленском, Ярцевом, Ельней, а значительно позже – о военном параде 7 ноября в Москве на Красной площади и о выступлении Сталина, а в январе 41-го о разгроме фашистов под Москвой.
Гитлеровцы на захваченных землях бесчинствовали, мародёрничали. Грязивец находился в семи километрах от Варшавского шоссе. По нему шли на Москву полчища гитлеровцев, укомплектованные пруссаками, финнами, мадьярами (венграми), настоящими головорезами и садистами. Постоянно фашисты делали опустошительные набеги на деревни, лежащие вблизи тракта на Москву, грабя и опустошая их. Доставалось и Грязивцу, куда фашисты часто наведывались.
На захваченных территориях немецкие фашисты устраивали свои порядки. В Климовичах на людных местах ставили портреты бесноватого фюрера. Уже появились расклеенные на стенах домов приказы немецких властей: «За хранение оружия», «За укрывательство военнослужащих, коммунистов и комиссаров» и в конце жирными буквами «расстрел».
Несколько недель в деревне не было власти. Но оккупационный режим, новый порядок (орднунг) пришёл и в Грязивец. Владимир Валеж , сын австрийца, стал начальником полиции, Владимир Ладошкин – старостой, Василь Бусов из деревни Рудня – бургомистром, Трофим Самусев , вор, уголовник – полицейским, а затем начальником полиции. Все они, лакеи и слуги фашистов, привозили приказы из комендатуры города, целиком рассчитанные на то, чтобы запугать до мурашек на теле население. За всё смерть. Смертная кара ждала тех, кто укрывал красноармейцев, евреев, кто осмеливался оскорблять солдат великой непобедимой Германии, кто саботировал немецкие мероприятия и приказы. Немецкие холуи заставляли жителей под угрозой расстрела выполнять работы, нужные фашистам.
Новый порядок внедрялся помимо воли сельчан на временно оккупированной территории и давал знать о себе. В Климовичах шли аресты, расстрелы. На центральной улице были повешены девятиклассница Женя Курепина и её мать за укрывательство раненого солдата. Не миновал карательных мер и Грязивец. В конце сентября из города на телеге приехали начальник полиции Васильев, полицейский Глубокий, бывший учитель 4-й школы, полицейский Алексей Лавриненко, бывший мелкий воришка. Они арестовали в поле коммунистов Александра Осмоловского и Алексея Осипенко, увезли в Климовичи и без суда и следствия по-зверски убили их. Похоронили в Грязивце, и в Слободе на следующий день.
Расстреливали в упор .
А ещё чуть позже, а точнее 14 октября, в день Покрова, разыгралась настоящая трагедия. В этот день большинство сельчан были в поле и убирали картофель. После полудня неожиданно появились на велосипедах вооружённые пулемётами, автоматами и винтовками фашисты-каратели. Всех, кто был в поле или находился дома, согнали в центр деревни на улицу между Мещанкой и Недогреем. Вся деревня была окружена фашистами, заблокировано пулемётными точками вокруг деревни – выход из деревни перекрыт, всё было под прицелом пулемётчиков. Вокруг деревни стрекочут автоматы. Это таким образом фашисты насильно согнали селян на побоище. Появились первые жертвы – ранены две женщины: Ольга Гронзберг и Ульяна Цубарева. Когда все жители были согнаны в центр деревни, толпу сбили в кучу, а вокруг толпы расположили автоматчиков.
Началось самое страшное. Из толпы каратели вытаскивали самых здоровых мужчин и ставили в ряд немного в стороне от толпы. Первым вытащили Александра Николайченко, добрейшего человека, шофёра колхоза, за ним – Григория Подлипского, кузнеца, затем Василя Трофименко, пришедшего из посёлка Чёрная в гости к дочери, и Юзика – поляка, гостившего у родителей жены. Последней из толпы вытянули упорно сопротивляющуюся Марию Подлипскую, мать четверых детей. Перед ними выстроились каратели с винтовками. На лающем немецком языке главарь карателей подал команду, фашисты вскинули винтовки и в упор расстреляли пять человек. Как подкошенные, замертво упали пятеро сельчан. Толпа обезумела. С каждым залпом она шарахалась из стороны в сторону, натыкалась на автоматчиков, плотным кольцом окружавших толпу. Шестым был расстрелян Антон Бояров.
В такой удручающий момент кто-то подошёл к Иосифу Валежу , австрийцу, владевшему в совершенстве немецким языком, и попросил, чтобы он узнал у германских захватчиков, за что расстреляли ни в чём не повинных людей. Австриец смело подошёл к офицеру-карателю и по-немецки заговорил с ним. Фашист ответил, что за каждого убитого солдата великой Германии по приказу фюрера они расстреляют десять советских людей. После разговора Валежа с карателями побоище прекратилось.
12 апреля 1943 года нацисты провели жестокую зачистку в урочище Выдринка: они собрали и казнили вдов евреев (несмотря на то, что те были других национальностей) и их детей, а также несколько цыганских семей. В этом же урочище были казнены 12 евреев-мастеров, тайно помогавших партизанам.
Трагедия дня закончилась опустошительным грабежом фашистами деревни. Визг свиней, дикое куриное кудахтанье огласили деревню. Толпа людей была неподвижна, безмолвна, ошеломлена и потрясена. Кое-как пришли в чувство только тогда, когда каратели ушли из деревни.
Два дня деревня была в трауре: шесть гробов, шесть могил. Гибель шестерых односельчан: Александра Николайченко, Григория Подлипского, Юзика-поляка, Василя Трофименко, Антона Боярова, Марии Подлипской – явилась тяжким ударом, потрясла всех и врезалась в память каждого неизгладимо. Их гибель оплакивала вся деревня горючими слезами. На лицах людей легла печать мести.
Спустя некоторое время пошли слухи, говорили о причинах трагедии в деревне. Большинство было склонно верить в то, что это провокация, предлог, придуманный фашистами, для массового уничтожения советских людей согласно плану Гитлера (мы об этом знали из брошюр, сбрасываемых самолётами, которые мы собирали и разглядывали с сельчанами). Но, может быть, какая-то иная причина явилась трагедией, может быть, доля вины в гибели людей в нас самих, думали так только двое – я и Сергей Меркуленко.
Жгучая боль сердца.
Перед развернувшейся трагедией я и Сергей бродили по лесу недалеко от хутора Данеко, притом вооружённые винтовками. Из леса мы вышли в поле и двинулись по дороге, прямой как струна, пролегавшей вдоль леса. Затем мы должны были перейти дорогу, что была от хутора до деревни, спуститься в долину ручейка и по зарослям олешника – его левобережья – пробраться к деревне, спрятать винтовки и как ни в чём не бывало явиться домой. Не дойдя метров двести до дороги, которую мы собирались перейти, Сергей толкнул меня и молча показал на фрицев, показавшихся из-за кромки леса, восседавших на телеге с бочкой (фрицы ехали в деревню по воду). Мы спрятались на опушке леса и стали наблюдать за фрицами. Они о чём-то громко лопотали, размахивая рукавами, а винтовки у них были за плечами. Неожиданно Сергея осенила мысль, и он выдвинул: «Давай пальнём по фрицам, а?» Сказано – сделано. Мы выстрелили по фашистам прицельным огнём. То ли от страха, то ли раненый или убитый – один из них скатился с бочки, двое шустро соскочили с телеги и начали стрелять по лесу. Мы поспешили скрыться за деревьями. И только поздно вечером явились домой. А вечер провели с парнями и девчатами. Ничего подозрительного не обнаружилось: ни слухов, ни разговоров. Убили мы немца или нет, мы не знали. Но фашисты в этот день не появлялись в деревне. Зато следующий день стал трагедией для Грязивца.
Таким образом, никто в деревне не знал ни о действительной причине трагедии (да мы и сами полностью не были уверены, что наш поступок был поводом для карательной операции). Но мы никогда и никому не обмолвились ни словом о нашем, так сказать, «героическом поступке». С гибелью Сергея (он погиб в 1944 году во время летнего наступления Красной армии, когда осуществлялась наступательная операция «Багратион» по освобождению Белоруссии) я остался один на один с этой тайной. И только сейчас, когда пишу эти строки, позволил себе открыть её, и только на бумаге, и только для тех, кто прочтёт эти строки. Но всю жизнь меня терзала, преследовала жгучая боль сердца: всё же думалось: а может быть, мы виновники этой трагедии. Кто знает?
Но и на самом деле гитлеровцы тщательно выполняли план по массовому уничтожению советских людей. Примерами массового истребления жителей служила и трагедия в соседних Климовичах, где руками предателей было уничтожено несколько сотен евреев и цыган. Сначала евреев обязали нашить на верхней одежде шестиконечную звезду белого цвета (отличительный знак евреев), принуждали их выполнять самую грязную работу. Затем приказали им снести ценные вещи, драгметаллы и изделия из них. Евреи выполнили и это – снесли всё, что у них было. И когда сносить уже было нечего, евреев толпой погнали на Выдренку (место за городом по дороге на Павловичи). Покорно шли они на гибель, никакой попытки к сопротивлению, хотя охрана была малочисленной, состоящей из нескольких полицейских. Там, на Выдренке, их всех расстреляли у ямы, которую они сами себе выкопали и которая стала их могилой. Там были и женщины, и дети, и старики, и больные, которые не представляли никакой опасности для фашистов, – никого не пощадили каратели.
(function(w, a) {
(w[a] = w[a] || []).push({
'script_key': 'b3b4c43f4f0a341e5b3e6111c4f8a376',
'settings': {
'w': 107183,
'sid': 55156
}
});
if(window['_Sparrow_embed']){
window['_Sparrow_embed'].initWidgets();
}
})(window, '_sparrow_widgets');
(Продолжение следует)