Эволюционный держать шаг. Может ли капитализм быть с человеческим лицом

То есть капитализм в битве идеологических титанов победил. И больше никаких идей изобретать не надо. Тушите свет, расходимся. Но это был опрометчивый вывод. Родимые пятна капитализма не то что не исчезли, а могут окончательно переродиться в раковые.

Справедливое распределение Не зря говорят, что нет такого преступления, на которое не пошел бы капитал ради 300‑процентной прибыли. Он живет жаждой наживы. И компенсировать его экстерналии, побочные негативные эффекты как раз и призвано государство. Социалистическая революция 1917 года — попытка построить мир с более справедливым распределением общественного пирога.

Новый период в истории капиталистической системы связан с окончанием Второй мировой войны. СССР тогда находился в лучах славы. И на Западе владельцы заводов, газет и пароходов для сохранения власти были вынуждены начать более щедро делиться доходами с народом. Окрепли партии, отстаивающие права рабочих. Большую роль в обществе стали играть профсоюзы. Расширился средний класс. Тогда же заговорили о конвергенции. Два противоположных строя должны были объединиться, взяв лучшее друг у друга. Мир, дружба, жвачка! Но в итоге ни мира, ни дружбы. Одна лишь — жвачка.

В 70‑е годы прошлого века капитализм, когда увидел, что страны соцсистемы ему проигрывают потребительскую гонку, перестал особо играть в благотворительность. В Англии это время Маргарет Тэтчер, а в США — Рональда Рейгана. Профсоюзы и партии по-прежнему выводили народ на улицы, но броню власти это уже не могло даже поцарапать.

Так началась эпоха неолиберализма. Бизнес трогать строго-настрого воспрещалось: мол, он может осерчать и перебраться в другие страны. Но как ни сдували пылинки с деловых пиджаков хозяев жизни, неминуемое случилось: заводы и фабрики потянулись на восток. Там и расходов поменьше, и прибыли побольше. Деиндустриализация как цунами накрыла рабочее движение в Европе и Америке. А потом и социалистический мировой строй смыла глобальная волна. Но это был не конец истории.

Белорусский путь Наша страна после избрания Президентом Александра Лукашенко отказалась от проведения шоковой терапии и приватизации. Мы не присягнули «неолиберальному консенсусу», не предоставили рынку неограниченные свободы и не превратили государство в ничего не значащего контролера на общественных началах. Был выбран совершенно другой курс. За основу взяли лучшее из социалистической системы. В то же время и частная собственность получила развитие. Бизнес участвует в делах городов и сел, делится своей добавленной стоимостью и поэтому может рассчитывать на справедливый учет своих интересов со стороны власти. В итоге у нас гарантируются бесплатная медицина и образование, оказывается поддержка многодетным семьям… Содержание соцсферы на нынешнем высоком уровне — это достижение Беларуси и в значительной степени суть государственной политики.

Когда растут протесты Европу сегодня все сильнее охватывает пламя бунтов. Об идее государства всеобщего благосостояния там предпочитают не вспоминать. На днях федеральный министр здравоохранения Германии Карстен Линнеманн заявил о готовящемся сокращении выплат по страхованию долгосрочного ухода за больными на 10 процентов. Значительно урезаются расходы на образование. Зато на 32 процента планируется увеличить выделение средств на военные заказы. Кому война, а кому прибыль.

Канцлер Германии Фридрих Мерц пришел во власть из крупнейшей компании BlackRock, нынешний президент Франции Эммануэль Макрон до начала бурной политкарьеры уверенно поднимался по иерархическим ступенькам в банке Rothschild & Cie. Председатель Еврокомиссии Урсула фон дер Ляйен до сих пор находится в центре грандиозного скандала, связанного с фармацевтическим гигантом Pfizer.

Многие нынешние правители — ставленники транснационального бизнеса и проводят именно его интересы. И этого, в общем-то, никто особо не скрывает. Хуже другое: глобалисты, уверовавшие в свою силу, наверх беззастенчиво двигают преимущественно «политических актеров». Не путать с политическими деятелями. Их практически в Европе не осталось. Достаточно посмотреть, как в той же Великобритании тасуют премьерскую колоду. Там «сбрасывают» глав правительств столь часто, будто избавляются от мелких карт. В Германии деятельность Фридриха Мерца поддерживает лишь около 10 процентов населения, а во Франции Эммануэля Макрона — 15 процентов. Демократия в новом прочтении — это форма правления меньшинства?

На кого вкалывают роботы? Но, пожалуй, самый большой вызов для капсистемы связан с искусственным интеллектом. Казалось бы, благо — освобождение человека от повседневного труда. Но к чему это может привести? По оценке инвестбанка Goldman Sachs, каждый месяц около 25 тысяч рабочих мест исчезают из-за прямой замены человека ИИ. Нечто подобное уже было в XIX веке в Англии, когда внедрялись ткацкие станки. Тогда выброшенные на улицу люди принялись громить фабрики. Так набирало силу массовое движение луддитов. Все может повториться?

То, что сейчас зарождается, называют «технократическим феодализмом». Даже не капитализмом. Регресс в терминологии отражает реальные процессы. Цифровые магнаты впаяны в государственную власть, как микросхемы в плату. Виртуальные сюзерены, такие как Илон Маск, Алекс Карп, Питер Тиль и другие, уже не прячутся за ширмами партий. Они — в кабинетах правителей. И вскоре им для управления обществом может вообще не понадобиться государство в нынешнем его виде. Рулить сознанием граждан будет напрямую алгоритм. Эдакий «бог из машины».

Мир со скоростью реактивного беспилотника влетает в полосу трансформаций. Богатства с устрашающей скоростью концентрируются на банковских счетах очень узкого круга избранных. И опыт Беларуси как социального государства здесь весьма ценен. Мы стремимся выкристаллизовывать лучшее из прошлого. Именно поэтому оставили красным днем календаря 7 ноября. В этой дате глубокое значение: революции — всегда крайняя мера в разрешении общественных кризисов. Это скальпель в руках истории. Поэтому лучше к нему не прибегать и отдавать предпочтение, как говорят медики, консервативным методам. Эволюция — вне конкуренции и самый главный капитал развития.